Skip to content

20 февраля… в тот самый день на улице Институтской…

20 февраля… в тот самый день на улице Институтской… published on No Comments on 20 февраля… в тот самый день на улице Институтской…

19 февраля в 23:05 последний звонок от Саши Храпаченко… Через 679 минут, в 10:24, его настигла пуля снайпера. Его звали Александр (мужественный защитник). Ее зовут Катерина (чистая)… Их линии жизни соприкоснулись, но не успели слиться в одну. Их любовь разделил выстрел с отеля “Украина”: хладнокровный взгляд снайпера-убийцы через оптический прицел; хладнокровный расчет направления ветра и дистанции; хладнокровно и привычно действовал палец на спусковом крючке; едва заметная вспышка и едва слышный хлопок; и вдруг… недоуменный взгляд друга на последней баррикаде на ул. Институтской… Так много осталось недосказано… Так много осталось нерассмотрено в любимых глазах… Так много осталось недослышано о любви и жизни… О прошлом и будущем в настоящем… 20 февраля, ровно четыре года тому назад… 

Памяти отцов сыновей, погибших на Майдане в эти февральские дни 2014 г. посвящаю свой рассказ…

Он медленно, по-старчески, сел на свое место у окна вагона, глубоко вздохнув. Потом так же медленно повернул голову и посмотрел на перрон. Ни январский снегопад или февральская вьюга, ни весенние ветры, ни летние грозы или ноябрьские холодные затяжные дожди не были для нее помехой: каждую вторую неделю в течение многих лет она провожала его в командировки, нежно целуя в губы на прощанье, перед тем, как он заходил в вагон, и каждый раз встречала, бросаясь в его объятия и прижимаясь к нему, как будто он только что вернулся с фронта живым.

Но не в этот раз и никогда больше, потому что больше никаких командировок. Он уезжает к младшему сыну. Почти полтора месяца тому назад, в четверг вечером, у нее случился обширный инсульт, а в ночь на пятницу к нему в коридор вышел врач и сообщил…

45 лет совместной жизни вспорхнули испуганной и беспорядочно кричащей стайкой птиц… Она любила засыпать у него на левом плече, положив свою левую руку на его правое плечо и теребя мочку его уха, или же нежно накручивая на палец его волосы. Было щекотно, но он терпел, потому что это были ее руки, которые он так любил, которые столько лет заботились о нем. Это были ее руки, хотя и огрубевшие от работы и покрытые глубокими морщинами. Это были ее руки…

Птицы улетели. Вдалеке слышен их замирающий крик, который отзывался режущей болью где-то в глубине грудной клетки… В этот раз перрон был пустым, хотя на мгновенье показалось, что она там, и он даже вздрогнул от этого мимолетного видения. Но нет, все-таки перрон был пустым…

В правом внутреннем кармане зазвонил телефон, который она подарила ему на 40-летие их совместной жизни, попросив внучку установить на звонок мелодию песни “Ты одна, ты такая, я тебя знаю…”. Он посмотрел на экран. Младший сынок. Беспокоится, успел ли он на поезд.

“Успел, мой родной, успел. Да, чувствую себя нормально. Инсулин взял, не переживай, недельки на две мне хватит, а там разберемся. Спасибо за молитвы, сынок. Да, знаю, мы с ней встретимся… Да, и с Мирославом тоже… Знаешь, сынок, я его простил… Хотя своим выстрелом он убил не только Мирослава, но и ее. Господи! Понимаешь? Одним выстрелом – двоих… Но я его прощаю, Женя… Я его прощаю… Не хочу, чтобы мои крылья были связаны, когда придет время улетать с земли на встречу с Ним, с моим сыночком и с моей… Извини, … сейчас… дай мне минутку [зажал рукой рот и больно прикусил губу, еле сдерживая рыдания]…. С Ним, с Мирославчиком и с моей Катюшой… Поэтому и прощаю… Да, тебя тоже целую…. Да-да, обещаю успокоиться и не плакать… Утром увидимся. И тебе спокойной ночи, мой родной. Поцелуй внучку в макушку за меня!…”

Поезд тронулся, медленно набирая скорость и увозя его в мартовскую ночь. Но через ночь и к утру нового дня. Через прохладную весеннюю ночь, но к теплой встрече с младшим сыном и его женой, к встрече с любимой внучкой… Она и дальше, наверное, будет продолжать поддразнивать его, как это он в таком возрасте мог напевать своей Катюше – “Ты одна, ты такая, я тебя знаю…”

Теперь каждая ночь и каждый день, каждый час и каждая минута будут отдалять от него тот день и ту ночь, которые вырвали из его жизни Мирослава и Катюшу… Но теперь и каждая минута ночи, и каждый час дня будут приближать его желанную встречу с Тем, Кто простил несоизмеримо больше, будут приближать встречу с его Катюшей и с их первенцем, жизнь которого оборвалась утром 20 февраля. В тот самый день на улице Институтской…

Leave a Reply

Primary Sidebar

Secondary Sidebar