Skip to content

Окна и звуки чужой жизни и уже нечужой боли… Ненавижу войну…

Окна и звуки чужой жизни и уже нечужой боли… Ненавижу войну… published on No Comments on Окна и звуки чужой жизни и уже нечужой боли… Ненавижу войну…

Молодой парень вышел на балкон квартиры девятого этажа. Несколько минут тому назад позвонили из зоны АТО и сообщили, что его старший брат пропал без вести: позавчера под вечер вышел поискать жене лекарства, чтобы сбить высокую температуру, и не вернулся. Он медленно затянулся сигаретой, пытаясь сообразить, как сообщить об этом маме, которая в прошлом году пережила острый инфаркт миокарда… 

Невесомые частички серого сигаретного пепла медленно опустились на черные волосы женщины средних лет. Только что она законсервировала последнюю литровую банку болгарского перца и вышла на балкон восьмого этажа, чтобы подышать прохладным октябрьским вечерним воздухом. Сердце радостно защемило и учащенно забилось: завтра из зоны АТО на несколько дней домой приезжает муж. Пальцами левой руки привычным движением она заправила за ухо прядь волос, в то же время тыльной стороной правой руки вытирая вспотевший лоб. “Нужно еще успеть убраться после закруток”, подумала она, возвращаясь обратно на кухню и нечаянно зацепив ногой табуретку…

Седой мужчина поднес ко рту рюмку самогона. Резко выдохнул из легких воздух, чтобы принять “обезболивающее средство”, но его остановил приглушенный грохот падающей табуретки и чуть слышный удивленный возглас соседки с восьмого этажа. Он понюхал содержимое рюмки, еще раз посмотрел на потолок, медленно поднялся из-за кухонного стола и вылил самогон в умывальник. Закрывая трехлитровую банку, решил: “Воздержусь-ка я сегодня. Завтра с утречка нужно на своей развалюхе ехать на автовокзал встречать соседа. Во как соседка нервничает, табуретки переворачивает в ожидании своего героя из зоны АТО”. Он спешно накинул на плечи свою старенькую куртку, обулся, тихонько прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить свою жену, и вызвал лифт… подальше от искушения… проветриться…

Спускаясь вниз, лифт остановился на шестом этаже. Седой мужчина подвинулся чуть дальше от двери. В кабину вошел худой паренек с давно немытыми волосами. Мама опять в запое, лежит на лавке возле подъезда. Снова тащить ее домой, отмывать и укладывать на своей кровати, чтобы проспалась. Прошло уже чуть больше месяца, как она перестала ходить на работу, день за днем пропивая последние скудные сбережения, которые оставил им папа, уходя добровольцем в зону АТО. В ночь с 24 на 25 августа его убили под Иловайском. С тех пор их жизнь остановилась… мама отказывается ночевать в родительской спальне… и пьет… пьет… пьет… “Что будет с нами, когда она пропьет последние оставшиеся пятьдесят гривен?”

Дверь квартиры на пятом этаже шумно открылась и в подъезд, весело смеясь и щебеча, выскочила девчушка лет четырех. Пока папа обуется, она вызовет лифт. Маленький розовый пальчик нажал кнопку вызова как раз в тот момент, когда кабина лифта проезжала мимо пятого этажа. Лифт не остановился. Она деловито закусила нижнюю губку и несколько раз нажала кнопку вызова. “Эх, плидется ждать, когда лифт вельнется”, по-взрослому вздохнула она и подошла к папе, который медленно поворачивал ключ в замке. Как-то непривычно видеть папу без правой ноги… зато папа теперь дома… она каждый вечер вместе с мамой молилась Боженьке “Отче наш” и усердно крестилась после маминых молитв Симону Зилоту и Кресту Господню, чтобы папу не убили… Мама позвонила, что уже подъезжает к остановке, и нужно спешить…

Старенькая одинокая бездетная сгорбившаяся женщина как раз закрывала за собой дверь квартиры на четвертом этаже, когда услышала детский голос в подъезде этажом выше: “Папа! Папа! Мама уже с лаботы на тлоллейбусе едет! Идем!”…. Только что она отнесла свежеиспеченные блины семье этажом ниже. Несколько недель тому они приехали из зоны АТО. Их дом разнес снаряд, а они чудом уцелели в подвале, откуда их потом вытащили насмерть перепуганные соседи. После этого их средний сын, которому недавно исполнилось одиннадцать лет, перестал разговаривать. Молчит и только смотрит… таким взрослым взглядом… Ну, эти хоть живые и не покалеченные. Сосед с шестого не вернулся… А с пятого вернулся, но без ноги… Перед ее глазами до сих пор застывшие, как маски, перепуганные лица родителей: их убило обломками дома во время бомбежки Киева в июне 1941, когда ей было одиннадцать лет…

Одиннадцатилетний мальчик тихонько вышел на балкон третьего этажа. Свет фонаря освещал лавку, на которой лежала пьяная. Из подъезда вышел худой паренек и медленно подошел к женщине. Нежно приподняв ее голову, присел на лавку и положил ее голову к себе на колени. А потом правой рукой начал поглаживать безвременно поседевшие пряди волос… своей матери… На его веках блеснула слеза. Он вытащил левую руку из кармана куртки, чтобы незаметно смахнуть ее… Мальчик на балконе воспринял этот жест как дружественное “привет” и махнул ему рукой в ответ… Со второго этажа доносился такой вкусный запах жареной картошки… а еще послышался звук разбившейся посуды… Дома его ждала только “мивина”…

Муж и семнадцатилетний сын весело болтали и шутили на кухне второго этажа: любимый жарил картошку, а сынок мыл посуду. Она, как в густом тумане из-за наворачивающихся слез, накрывала на стол в комнате. Вот-вот приедут их родители. Из рук выпала тарелка и разбилась на три части. К чему бы это? Как подумает, что завтра в шесть утра он уезжает добровольцем в зону АТО, хочется кричать во весь голос: “Остановите землю! Остановите эту дерьмо-войну!”. Завтра утром сосед с седьмого едет встречать соседа с восьмого, а ее мужа повезет на автовокзал. Может быть, еще передумает? Когда и каким он вернется? Калекой, как сосед с пятого? Или… как сосед с шестого? Нет, нет, нет… лучше не думать об этом… Срочно нужен глоток свежего воздуха… Отодвинув штору и открывая форточку, она увидела свою подругу с шестого на лавке… с сыном… снова пьяная… “Нет!”, безмолвно кричит ее мозг…

По перилу балкона первого этажа медленно ступала кошка… От резкого скрипа открывающейся форточки на втором этаже она испуганно вздрогнула и спрыгнула на асфальтную дорожку. В тот же момент ее по имени усталым голосом позвала девушка лет двадцати, подходившая к двери подъезда. Она возвращалась из военного госпиталя. Целыми днями в течение нескольких месяцев одно и то же: полные палаты и коридоры молодых мужчин – сыновей, мужей, братьев, отцов – с покалеченными телами и душами… из зоны АТО… Она корила себя за то, что начала привыкать к этой картине. Нет, не черстветь сердцем, а привыкать. А с одним пареньком даже пытается шутить. После Иловайска зрение ему уже не вернуть… Но это не так важно… Главное, что с ним она чувствует себя как-то… по-домашнему, что ли… Есть в нем что-то… Он пообещал рассказать ей завтра о Ком-то, Кто живет вне времени и вне пространства, и сохранил ему жизнь… Подобрав кошку, она подошла к двери подъезда, взглянула беспомощно на худенького мальчика, который сидел на лавке возле пьяной женщины, и начала набирать цифры на домофоне…

Парень на девятом этаже докурил сигарету. Окурок упал на плечо мальчика, который вздрогнул от неожиданности. Холодно. Что-то мокрое и холодное капнуло на лицо… раз… второй раз… Нужно тащить маму домой. Подошел седой мужчина, сосед с седьмого. Они вдвоем медленно взяли пьяную женщину под руки, поставили ее на ноги и повели к дверям подъезда. В пьяном угаре она что-то бормотала о том, что никогда не забудет и никогда не простит. Девушка с кошкой придержала дверь, пока они втроем протискивались через дверной проем. Паренек виновато посмотрел ей в глаза, как бы испрашивая прощения за состояние мамы. Следом за ними в подъезд поспешили войти двое мужчин и две женщины пенсионного возраста, тревожно посмотрев на окна второго этажа…

Мальчик на балконе третьего этажа услышал звук закрывшейся двери в подъезд: металл о металл. Первые капли холодного октябрьского дождя падали на его русые волосы, разбиваясь на микроскопические брызги-осколки. К нему подошла мама, обняла за ссутулившиеся плечи и беззвучно легким прикосновением губ поцеловала в макушку. Он прижался к ней и неожиданно тихо произнес: “Мама, я тебя люблю… Ненавижу войну…” Через минуту ее лицо стало мокрым, то ли от слез радости, то ли от участившихся капель дождя…

Молимся. Солим. Светим…

Leave a Reply

Primary Sidebar

Secondary Sidebar