Skip to content

Жемчужина доктора Живаго

Жемчужина доктора Живаго published on No Comments on Жемчужина доктора Живаго

Борис Пастернак завершает свой роман “Доктор Живаго” стихотворением “Гефсиманский сад” (в заключительной части – “Стихотворения Юрия Живаго”). Главный герой романа – Юрий Живаго – проходит болезненный путь от талантливого врача-диагноста до состояния, которому только Бог может поставить диагноз: в духовных и физических мытарствах, разрываясь между любящей и любимой, между красными, белыми и мрачными бесцветными ценностями… 

На первый взгляд кажется, что жизнь Юрия идет против течения якобы “новой России”. Но на самом деле его жизнь и смерть в год “великого перелома” и есть символ того нового пути, который избрала Россия в конце 1917 г. и который, по-видимому, еще не завершился…

Доктор Живаго, продлевавший лечением жизнь другим, сам стал нуждаться в лечении своей внутренней жизни, своей души и духа. Названный Юрием в честь Георгия Победоносца (покровителя Москвы), он сам нуждался в Том, Кто мог бы покрыть раны его души елеем любви и благодати, и для него победить все его страхи и бедствия…

Россия Юрия Живаго – это страна противоречивых ценностей, среди которых сам доктор Живаго естественно и глубоко эмоционально переживает боль своей страны и народа, семьи и ближнего, не устраняясь от социальных стихий, но и не погружаясь в них бездумно и бессмысленно…

Доктор Живаго для меня – воодушевляющий пример того, каким образом в раковинах социальных стихий посредством душевных страданий, которые человек переживает в себе и через себя, рождается жемчуг. В результате защитной реакции моллюска, который перламутровыми листочками обволакивает песчинку, причиняющую боль, рождается настоящий жемчуг, не фабричный. Жемчуг, за которым ныряли на большую глубину и в поисках которого отдавали жизни…

И одним из таких жемчугов доктора Юрия Живаго и есть стихотворение “Гефсиманский сад”… Умер Юрий Живаго. Ушел Борис Пастернак. Но живет жемчужина…

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: “Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной”.

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: “Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст”.

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди – Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: “Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты”.

Leave a Reply

Primary Sidebar

Secondary Sidebar